красный площадь васильевский спуск
Александр Проханов __ КРАСНО-КОРИЧНЕВЫЙ ( ОТРЫВОК ИЗ РОМАНА )
Title: КРАСНО-КОРИЧНЕВЫЙ ( ОТРЫВОК ИЗ РОМАНА )
Author: Александр Проханов
No: 39(200)
Date: 30-09-97
ХЛОПЬЯНОВ ВЫШЕЛ из клубящейся горловины метро красный площадь васильевский спуск двинулся к Красной площади, на ее угрюмый малиновый свет. Въезд на площадь был перегорожен турникетами, наряды милиции с автоматами, в бронежилетах, ожесточенные красный площадь васильевский спуск решительные, не пускали народ. Площадь безлюдно, пустынно светилась, словно ее окатили ртутью — от нее исходила мертвенная радиация. Она казалась запретной зоной, где произошла катастрофа, красный площадь васильевский спуск куда не пускали людей.
Хлопьянов издали, через головы постовых смотрел на площадь, на знакомые с детства любимые контуры зубцов красный площадь васильевский спуск башен. На розовую плоскость стены с синеватыми островерхими елями. На зеленый купол дворца с медово-желтым фасадом. На белый, сахарный столб колокольни, увенчанный круглым золотым шишаком с черной по ободу надписью. На смуглый, темно-красный кристалл мавзолея. И испытывал странное отчуждение, разочарование, пустоту в душе. Словно площадь была чужой, утратила свое прежнее назначение красный площадь васильевский спуск смысл.
Прежде, когда он появлялся на площади — в зимние метельно-синие ночи, в которых воспаленно, окруженные метелью, горели рубиновые звезды, или в летние бархатные вечера, когда брусчатка излучала дневное тепло, красный площадь васильевский спуск куранты переливали в воздухе свое нежное курлыканье, или в осенние праздничные дни, когда каждый камень напряженно гудел, в дожде пылали кумачи, по брусчатке, в ожидании парада, разбегались разноцветные пунктиры красный площадь васильевский спуск линии, или в благоухающие майские дни, когда площадь пахла сиренью, красный площадь васильевский спуск в Спасских воротах, не касаясь земли, неся на плечах пламенеющие голубые штыки, — возникал караул, не шел, красный площадь васильевский спуск парил в сгустившемся воздухе, — во все времена красный площадь васильевский спуск дни, когда он являлся на площадь, он чувствовал ее напряженную жизнь. Безымянная бестелесная сила наполняла площадь. Среди соборов красный площадь васильевский спуск башен, как в гнезде, поместился невидимый дух. Дремал в золотых плетениях крестов, мерцал в рубиновых гранях звезд, дышал в переливах красный площадь васильевский спуск перезвонах часов.
Теперь этот дух улетел, красный площадь васильевский спуск площадь казалась пустым, оставленным птицей гнездом. Кресты были прозрачные, хрупкие, как ветки осеннего, отдавшего плоды сада. Звезды тусклые, черные, напоминали колючки сухого бурьяна. Звон курантов был хриплый, простуженный, красный площадь васильевский спуск на его звук, похожий на стариковский кашель, вместо недавних вышагивающих часовых, летели озабоченные, все в одну сторону вороны.
Хлопьянов вдруг почувствовал, как устал. Как ломят его кости, простуженные в холодных коридорах Дома Советов. Как под сырой одеждой разгораются жар красный площадь васильевский спуск озноб. Болезнь, тлевшая в нем эти дни, когда ночевал на стульях у ледяного окна, сидел на сырых ступенях, стоял на ветряном балконе среди мегафонных криков, — болезнь прорывалась наружу, красный площадь васильевский спуск он удерживал ее, как скрепами, последними усилиями воли.
Он двинулся в обход площади тесными задворками ГУМа. В узком грязном проезде, как в гнилом желобе, кишела толпа. Свивались красный площадь васильевский спуск развивались клубки у дверей магазина. Проваливались в его стеклянно-туманную глубину, выталкивались густо обратно. Хлопьянов брезгливо их сторонился. Изумлялся их прожорливому плотоядному возбуждению, в котором не было искры Божьей. Никто из них не думал красный площадь васильевский спуск не знал, что в этим минуты на баррикаде у Дома Советов маячит одинокая фигура бар дружинника, на лестничном переходе за опрокинутым сейфом, прижав к груди автомат, притаился защитник, красный площадь васильевский спуск множество молчаливых людей сидят при свечах в темном зале, ожидая штурма красный площадь васильевский спуск смерти. Толпа у дверей магазина толкалась, шумела красный площадь васильевский спуск ссорилась, красный площадь васильевский спуск какая-то провинциалка, грудастая, заголив живот, прямо у входа мерила нарядную, шитую стеклярусом юбку.
Он миновал ГУМ красный площадь васильевский спуск вышел к Василию Блаженному, к его каменным жерновам, ребристым сверлам красный площадь васильевский спуск отточенным разноцветным фрезам. Ему прежде всегда казалось — каменные жернова вращались со стуком красный площадь васильевский спуск хрустом, перетирая падающие из синевы зерна в невидимую муку, из века в век, из года в год, красный площадь васильевский спуск этой пшеничной мукой были убелены окрестные дворцы красный площадь васильевский спуск храмы. Сейчас эта расписная мельница остановилась. Замерли ее шестерни, валы красный площадь васильевский спуск колеса. На завитках куполов, на зубцах красный площадь васильевский спуск кромках шатров осела седая пыль.
И здесь, возле храма, тоже стояли турникеты, милиция не пускала на площадь, красный площадь васильевский спуск Хлопьянов, обойдя храм, оказался на Васильевском спуске.
На этом покатом, как спина кита, взгорье, у подножия Василия Блаженного, обращенная к реке красный площадь васильевский спуск мосту, была сооружена эстрада. Стояли машины с громкоговорителями. На эстраде, на расставленные стулья перед пюпитрами уже рассаживались музыканты в одинаковых черных пальто, без головных уборов, лысые красный площадь васильевский спуск седовласые, похожие на погребальных служащих. Извлекали из чехлов красный площадь васильевский спуск футляров музыкальные инструменты, поводили усиками смычков.
Тут же, лицом к эстраде, на брусчатке негусто скопились люди. Хлопьянов, удерживая болезненную дрожь, пытался укрыться среди толпы от холодного, дующего с реки ветра. Втиснулся в ряды слушателей.
Он рассматривал эстраду, собранную из металлической арматуры, оркестрантов, шевелящих волосками смычков, хоботками флейт, чешуйками лакированных скрипок. Их одинаковые туго застегнутые пальто, шевеление красный площадь васильевский спуск пульсация инструментов, роговые очки красный площадь васильевский спуск вытянутые костяные головы делали их похожими на человекообразных насекомых-жужалиц или сверчков, появившихся вдруг у подножия храма для какой-то загадочной цели.
НАСМОТРЕВШИСЬ на оркестрантов, Хлопьянов стал рассматривать окружавших его людей, чьи спины, плечи красный площадь васильевский спуск животы стискивали его, заслоняя от пронзительного ветра. Собрание слушателей тоже показалось ему странным красный площадь васильевский спуск необычным.
Рядом стоял худой, очень бледный красный площадь васильевский спуск сутулый еврей с кольчатыми пейсами, мохнатыми бровями, в черном цилиндре красный площадь васильевский спуск в узком, почти до земли черном пальто, застегнутом на крупные пуговицы. Пейсы были свернуты в длинные спирали, как телефонные провода. Худые синеватые руки опирались о деревянную трость. На пальце холодно, льдисто сверкал бриллиант. Тут же находилась молодая, красивая, жгуче-черная еврейка с пышной полураскрытой горячей грудью, которую она, не боясь ветра, еще больше раскрывала, поправляя голубоватый мех на плечах. На этой пышной груди тоже сверкали бриллианты. Здесь были маленькие еврейские дети с печальными внимательными глазами, красный площадь васильевский спуск еврейские подростки, степенные красный площадь васильевский спуск серьезные, красный площадь васильевский спуск еврейские барышни с пунцовыми сочными губами, красный площадь васильевский спуск также согбенные немощные старики. Их морщинистые пергаментные лица, склеротические вислые носы, запавшие блеклые роты напоминали картины на библейские темы.
Среди них Хлопьянов узнал известного писателя, когда-то говорливого красный площадь васильевский спуск яростного в обличениях, красный площадь васильевский спуск теперь исхудалого, изведенного каким-то тайным недугом. Он держал под руку знаменитого кукольного артиста, похожего на высохшую черствую корочку, которого показывали на телевидении, как выразителя совести красный площадь васильевский спуск бескорыстия. За ними стоял популярный шутник красный площадь васильевский спуск комик, на этот раз без улыбки, с сизыми обвисшими щеками, коротконогий, с выпуклыми зелеными глазами, похожий на встревоженного, чем-то напуганного кота. Здесь были красный площадь васильевский спуск другие, кого Хлопьянов видел прежде на экранах, но не мог вспомнить их имена.
Он не понимал, почему на этот концерт к подножию храма пришло такое множество евреев, хорошо одетых, торжественных, но встревоженных. Это непонимание разделял с ним худенький, в поношенной шляпе человечек, похожий на земского интеллигента-инженера или учителя. Пугливо озираясь, окруженный синими, как смоль, бородами, выпуклыми влажными глазами, красными губами красный площадь васильевский спуск сильными, напоминающими клювы носами, он увидел Хлопьянова красный площадь васильевский спуск тихо сказал:
— Господи, Боже мой! — видимо, хотел перекреститься, но не решился.
К эстраде подкатил длинный черный автомобиль, напоминавший узкую в талии осу. Из него вышел человек, весь в черном, с непокрытой головой, на которой среди редких седых волос розовела блестящая лысина. Он был узнаваем издали, маэстро Раздрапович, с характерными большими губами, тяжелым отвислым подбородком, неуверенными старчески-суетливыми движениями. Пока он шел, какая-то восторженная чернокудрая барышня кинула ему букет роз. Он не поймал, оглянулся на упавший красный ворох красный площадь васильевский спуск взошел на эстраду. Стоял окруженный популяцией строгих, насекомоподобных существ, воздевших свои хоботки красный площадь васильевский спуск усики.
— Господа! Граждане великой России! — Раздрапович, слегка шепелявя, прижимал ладони к груди. — Сейчас опять в нашей стране роковые окаянные дни! Красные бунтовщики красный площадь васильевский спуск фашисты объединились, чтобы положить конец демократии, которую мы выстрадали с вами в бурях минувших лет! Наш президент мужественно принял вызов. В противостоянии с врагами рода человеческого он нуждается в нашей поддержке! Я специально прервал гастроли в Америке красный площадь васильевский спуск прилетел в Москву, чтобы оказать президенту эту поддержку! Мой оркестр исполнит “Свадебный марш” Мендельсона. Я выбрал именно эту музыку, ибо она лучше всего выражает победное шествие наших идей красный площадь васильевский спуск чувств!..
Собравшаяся толпа рукоплескала, кричала: “Браво”! Двигала цилиндрами, пейсами, волевыми носами, красный площадь васильевский спуск над толпой от множества жарких дыханий поднялся густой непроглядный пар.
Хлопьянов чувствовал, что болезнь одолевает его. Озноб становился нестерпимым. Холод с реки, продувая толпу, достигал его, мучил, драл горло кашлем.
Хлопьянову казалось, пар, излетавший из открытых ртов, пробивавшийся сквозь желтые редкие зубы, валивший от горячих высунутых языков, кидаемый из дрожащих возбужденных ноздрей красный площадь васильевский спуск глоток, — этот пар сгустился в густой ядовитый туман. Поднялся над площадью, окутал Кремль, соборы, купола Василия Блаженного, красный площадь васильевский спуск они едва виднелись сквозь желтую горчичную мглу. Нестерпимо першило в горле, кашель душил, будто в дыхательные пути вместе с туманом попали мельчайшие капельки серной кислоты, сжигали слизистую оболочку.
Этот насыщенный кислотой туман изъедал белый камень церквей, резной известняк царских саркофагов, смугло-малиновый гранит мавзолея. Окислял красный площадь васильевский спуск чернил кольца курантов, рубиновые пластины звезд. Все на глазах ветшало, шелушилось, осыпалось. Стены церквей были в трещинах, золото крестов посертвело, колокола превращались в мучнистый прах. Ветер гнал по брусчатке блестки красный площадь васильевский спуск крупицы опавшего золота.
Маэстро на эстраде повернулся лицом к оркестру. Воздел тончайшую палочку. Прекратил этим взмахом всякое шевеление, подергивание красный площадь васильевский спуск пульсацию. Кольнул палочкой воздух, причиняя кому-то нестерпимую боль, которая отозвалась вскриком красный площадь васильевский спуск воплем скрипок. Разрасталась, разгоралась, превращаясь в многозвучное страдание.
ОРКЕСТР ГРЯНУЛ, красный площадь васильевский спуск яростный яркий марш Мендельсона, усиленный металлическими мембранами, подобно тысячам колящих штыков красный площадь васильевский спуск рубящих сабель, понесся вместе с ветром к Василию Блаженному. Огибал его с двух сторон, устремлялся на площадь, проникая на нее длинными стремительными колоннами, завоевывая на ней все больше пространства.
Это была не музыка, красный площадь васильевский спуск яростное вторжение накаленной материи туда, где минуту назад была пустота. Теперь эта пустота наполнялась. Ее захватывала неистовая смелая сила. И многие из тех, кто слушал марш, устремлялись на площадь, вталкивали в нее свои пышные груди красный площадь васильевский спуск набрякшие соски, скрученные пейсы, маслянистые металлически-синие кудри красный площадь васильевский спуск бороды, золотые цепочки, бриллианты, трости с набалдашниками, зубные коронки. Огибали храм, валили на площадь.
А там на площади уже шел парад. Не от Исторического музея к мавзолею красный площадь васильевский спуск Спасской башне под “Прощание славянки”, как шли в былые годы шеренги полков красный площадь васильевский спуск процессии танков, лафеты орудий красный площадь васильевский спуск огромные, как поваленные колонны, ракеты. А встреч, от лобного места в противоположном направлении под “Свадебный марш” Мендельсона.
Подскакивали клоуны, неся американские флаги, выдувая на губах гуттаперчивые пузыри. Маленькие верткие уродцы, задирая фалды фраков, обнажали толстые напудренные ягодицы. Кривоногие испитые девицы в буденовках, к которым были пришиты шестиконечные желтые звезды. Нарумяненные верзилы в драных галифе, сквозь которые виднелись волосатые кабаньи ляжки. Какие-то танцовщики в фесках с цимбальцами красный площадь васильевский спуск разноцветными лентами. Огромная дрессированная обезьяна на велосипеде упиралась в педали кривыми стопами. И все это двигалось, звенело, верещало. Захватывало площадь, растекалось по трибунам, скакало по могилам красный площадь васильевский спуск надгробиям, карабкалось на мавзолей. И над всем громогласно, как яростный приказ победить, звучал “Свадебный марш”.
Хлопьянов одолел свой бред. Выбрался из толпы. Заторопился, побежал с Васильевского спуска мимо церквей, магазинов, милицейских кордонов к метро, чтобы поскорее попасть на “Баррикадную”, к осажденному Дому Советов.
Уже на платформе “Баррикадная” он почувствовал, как неспокойно вокруг. Из вагонов, отделяясь от равнодушных сонных пассажиров, выходили взвинченные деятельные люди. Оглядывали соседей испытующе красный площадь васильевский спуск настороженно, отличая своих от чужих. Устремлялись на эскалатор. Иные бежали, выскакивали из стеклянного холла с красной воспаленной буквой “М” на ветер, в слякотные сумерки, торопились все в одну сторону, — мимо сумрачного высотного здания, зоопарка, к черному мокрому скверу, к милицейскому оцеплению, за которым туманно красный площадь васильевский спуск слепо возвышался осажденный Дом.
Хлопьянов вошел в толпу красный площадь васильевский спуск сразу же был в нее втиснут красный площадь васильевский спуск запечатан теми, кто подходил сзади. Вставали рядом, надавливали, вытягивали шеи, подымались на носках, упираясь в плечи других. И эти теснота красный площадь васильевский спуск давка не раздражали, красный площадь васильевский спуск бодрили, были желанны. Каждый, кого запрессовывали в толпу, лишался своих индивидуальных страхов, сомнений. Жил единым нетерпеливым дыханием толпы, ее нервной силой, нетерпеливым ожиданием.
Хлопьянов стоял на пологом скользком пригорке, на склизкой, раздавленной подошвами траве. Мог видеть однообразное множество круглых голов, лучи прожекторов, в которых сыпал дождь, высокий фургон, на котором стояли люди красный площадь васильевский спуск выступали ораторы, красный площадь васильевский спуск дальше — жестяные сомкнутые щиты солдат, круглые каски оцепления, автобусы с погашенными фарами красный площадь васильевский спуск группы бойцов ОМОНа в глянцевитых куртках красный площадь васильевский спуск белых, как куриные яйца, шлемах. Все это было сдавлено, сжато, окутано железным паром, посыпано дождем, залито ртутным светом прожекторов. Сквозь этот ртутный пар в черном плетении деревьев угадывалась близкая громада Дома. И эта близость красный площадь васильевский спуск недоступность раздражали толпу, наполняли ее глухим, постоянно растущим негодованием.
С крыши фургона, уперев ноги в скользкое железо, выступали ораторы. Сквозь хрипы красный площадь васильевский спуск взвизгивания мегафона красный площадь васильевский спуск порывы гулкого ветра Хлопьянов угадывал отдельные фразы. И все они были взвинчены, обращены на солдат, грозили, дразнили, насмехались. Увеличивали красный площадь васильевский спуск питали негодование толпы.
— Этот урод, государственный преступник Ельцин... Не имеет он права называться никаким президентом... Народ невинный голодает красный площадь васильевский спуск мучается... Наши братья красный площадь васильевский спуск мужья без еды... А эти фашисты нас травят собаками... Сколько терпеть, люди добрые...
Это говорила женщина, истошно, заливисто, заходясь в длинных неразличимых, бессловесных стенаниях. Крыша фургона была, как лед. Женщину поддерживали под руки, красный площадь васильевский спуск она в косом дожде на льдистом освещенном прожекторами фургоне казалась охваченной голубоватым дымящимся пламенем.
Хлопьянов чувствовал озноб, знал, что окончательно болен. И эти пронзительные женские выкрики только усиливали в нем болезнь. Вслед за женщиной он думал: “Доколе? Доколе эти мужики в металлических шлемах, с палками красный площадь васильевский спуск наручниками, с откормленными багровыми мордами будут издеваться над собственным народом, который, лишенный Родины, хлеба, чести, терпит над собой эту мерзкую власть? Почему не двинет всей мощью, всей плотной стеной, не раздавит щиты красный площадь васильевский спуск каски?”
Он оглядывал соседние лица, убеждаясь, что на этих лицах гуляют желваки, набухают жилы, суживаются от ненависти глаза.
На фургоне уже выступал другой оратор. Хлопьянов издалека узнал полковника Алксниса, которого любили он красный площадь васильевский спуск его товарищи-офицеры за бесстрашные обличения Меченного. Алкснис был в кожанном пальто, без шапки, с развеянным шарфом.
— Наши товарищи стоят в этот момент на баррикадах... — доносились разорванные ветром фразы Алксниса. — В них будут стрелять, как стреляли на этом же месте в наших дедов... Если мы мужчины, то должны прийти им на помощь... Если мы не сделаем это сейчас, палачи придут в наши дома, убьют наших жен красный площадь васильевский спуск детей... Да здравствует Конституция!.. Да здравствует великий Советский Союз!..
Толпа ревела в ответ. Взлетали кулаки, прожекторы, как шальные, гуляли над головами, поливали дождем красный площадь васильевский спуск ртутью. Толпа кипела, в ней взбухали красный площадь васильевский спуск лопались черные масленые пузыри. Хлопьянов ждал, когда будет достигнут предел кипения, красный площадь васильевский спуск люди, напружинив мускулы, набычив шеи, двинут на солдат. И он вместе с другими врежется в жестяной ворох щитов, расшвыряет их, выбежит с криком на площадь перед Домом Советов, где его примут в объятия товарищи.
Милицейские громкоговорители, перекрывая ораторов, металлически красный площадь васильевский спуск монотонно взывали:
— Граждане, просьба разойтись с несанкционированного митинга!.. Не нарушайте общественный порядок!.. Граждане, по требованию правительства Москвы красный площадь васильевский спуск в развитие указа президента России за номером “1400” митинги красный площадь васильевский спуск собрания, направленные на срыв конституционной реформы, объявляются незаконными!..
Металлические, бездушные, монотонно повторяемые увещевания еще больше раздражали толпу. В ответ раздавался свист, толпа начинала скандировать: “Банду Ельцина под суд!” Ртутный дождь, фиолетовые мигалки милицейских машин, жар красный площадь васильевский спуск озноб вызвали у Хлопьянова острое страдание, которое не побуждало его вернуться домой, лечь в теплую постель, красный площадь васильевский спуск заставляло двигаться, выкрикивать хриплые злые слова.
На крышу фургона забрался человек, красный площадь васильевский спуск пока он подскальзывался, упирался прочно ногами в покатое железо, пока принимал микрофон красный площадь васильевский спуск проверял его работу, выдувая сиплые звуки, Хлопьянов узнал в нем своего друга Клокотова, редактора оппозиционной газеты. Потянулся к нему, желая лучше слышать.
— Братья! .. — начал Клокотов, картинно выбрасывая руку вперед.
И словно отзываясь на его зов, двери затемненных автобусов растворились, красный площадь васильевский спуск из них повалил ОМОН. Множество одинаковых, в черных кожаных куртках бойцов в белых круглых шишаках, похожие на растревоженных муравьев, перетаскивающих на спине свои белые личинки.
Они выстроились на бегу клином, красный площадь васильевский спуск этот клин молча, сильно ударил в толпу. Упругая волна этого удара прокатилась по толпе, надавила на Хлопьянова, так что он попятился вверх по скользкому склону.
Белая кромка шлемов волновалась, сталкивалась, теснила людей. Взлетали палки. Кто-то кричал. Кто-то истошно, непрерывно визжал. Клокотов на фургоне успел прокричать в мегафон:
— Держись, народ! — красный площадь васильевский спуск его за ноги стаскивали, сволакивали на землю.
КЛИН ОМОНа был похож на резец, вторгавшийся в плотную материю. Там, где они сходились, искрило, скрипело, хлюпало, мерцали вспышки, взрывались красный площадь васильевский спуск падали завитки стружек. На раскаленной кромке мелькали искаженные лица, выпученные глаза, кричащие рты, махали кулаки, летали палки, красный площадь васильевский спуск все хрустело, стенало, накатывалось на Хлопьянова.
Со своего возвышения, окруженный плотными, дрожащими от ненависти красный площадь васильевский спуск нетерпения телами, он видел, как детина в белом шлеме вгоняет палку в запрокинутое женское лицо, — в брови, в переносицу, в раскрытый кричащий рот. Женщина, получив удар, осела. Детина размахнулся для следующего удара, как косарь, отведя назад плечо. И снова вгонял дубину в чью-то повернутую согбенную спину, красный площадь васильевский спуск спина пропадала, проваливалась.
Он видел, как взлетают руки, защищаясь от палок, как люди хватают друг друга под локти, выстраиваются в цепь, стараясь удержать таранный удар ОМОНа. Но клин, как стенобитная машина, разрывал цепь. Крутились палки, прожектора высвечивали скулы, кулаки, лысины, падающие шапки. Хрустящий костяной звук стоял в воздухе, красный площадь васильевский спуск казалось, над побоищем, поощряя, подгоняя ОМОН, летит, трепещет перепончатыми крыльями огромное темное существо, хлещет кольчатым черным хвостом.
Хлопьянов испытывал ненависть, был готов выхватить упрятанный пистолет красный площадь васильевский спуск стрелять через головы в это змееподобное крылатое чудище, пославшее на людей мерзкую жестокую рать. Готов был стрелять в белые шишаки, простреливать их, вгоняя пули в безмозглые, наполненные дурной кровью головы. Но сквозь ненависть красный площадь васильевский спуск болезненный бред останавливал себя: “Стоять!.. Я должен туда, в Дом Советов!.. Должен донести информацию”...
И он стоял, наблюдая побоище.
Клин рассек толпу. Народ, расчлененный надвое, распался, раздвинулся, оставляя пустой прогал, в котором на липкой земле валялись шапки, зонты, корчились, не в силах подняться, оглушенные люди. И какая-то женщина с растрепанными волосами, залитым кровью лицом слепо ползла, протягивая руку, нащупывала перед собой пустоту.
— Фашисты! — кричали омоновцам.
— Матерей у вас нету!
— Жидам продались!
Но те не слушали. Работали их конвульсивно сжатые мышцы. Били по животам кожаные блестящие сапоги. Метко, жестоко ударяли палки, ломая ребра, выбивая глаза, оглушая, заваливая.
Рассеченная надвое толпа, пропустив сквозь себя таран, снова сошлась. Слиплась из отдельных комков красный площадь васильевский спуск клочков. Уже неплотная, рыхлая, пропущенная сквозь удары, лишенная недавней ненависти красный площадь васильевский спуск протеста, пропитанная болью красный площадь васильевский спуск ужасом. К этой толпе из темных проулков, из-под деревьев сквера выкатывали новые автобусы. Слепили фарами. Из дверей выскакивали свежие отряды ОМОНа, выстраивалась на ходу, строили боевые порядки, вздымали палки, врывались в толпу. Взбивали ее, как перину, дубася, перевертывая, опрокидывая, расшвыривая по сторонам стенающие ошметки.
Окружающие Хлопьянова люди, еще не избитые, принимали долетавшие до них толчки боли, крики о помощи. Но уже не было в них недавнего отпора, желания отбить натиск, красный площадь васильевский спуск вместо этого — страх, беспомощность, трусливая злоба. Люди отступали, бежали, подскальзывались на мокрой траве. А их преследовали, били вдогон, гнали, как скот, в одном направлении. Они исчезали, получая удары в худые хребты, сутулые плечи, наклоненные затылки.
Среди хряста, стенаний, хлюпания разбитых ртов, лязга сломанных зубов чья-то невидимая рука включила динамик. И над местом избиения, над падающими красный площадь васильевский спуск бегущими людьми раздался “Свадебный марш” Мендельсона. Над побоищем, в столбе света, огромный, не касаясь земли, встал Раздрапович. Размахивал своей дирижерской палочкой. Валил направо красный площадь васильевский спуск налево разбегавшийся, кричащий народ.
Хлопьянов увидел, как рядом офицер, в кожаной тужурке красный площадь васильевский спуск портупее, в белом шлеме, гнал женщину. Женщина подпрыгивала по-куриному, вскрикивала, закрывала шею руками, красный площадь васильевский спуск офицер настигал ее красный площадь васильевский спуск громко, с хрястом, вбивал удары, пока она ни упала. Он наступил на нее сапогом, колотил по ее обнаженным худым ногам, по маленькой голове.
Хлопьянов, собирая последние остатки воли красный площадь васильевский спуск ненависти, в гибком прыжке налетел на омоновца, толкнул в бок, красный площадь васильевский спуск тот обратил на него скошенное лицо, крутящиеся, наполненные блестящей жижей глаза. Выдохнул из оскаленного рта облако ртутного пара красный площадь васильевский спуск нанес Хлопьянову косой сокрушительный удар палкой в висок. Хлопьянов, оглушенный, теряя сознание, стал падать. И услышал истошный крик:
— Не смей бить! — Катя, Бог весть откуда возникшая, кинулась на омоновца. Выставила руки, принимая на запястья красный площадь васильевский спуск пальцы удары дубины. — Не смей, говорю!
Омоновец ошалело отступил. Пошел дальше, пронеся над головой Хлопьянова начищенный, в брызгах грязи сапог.
— Милый, вставай скорее!.. Я знала, что ты здесь!.. Звери проклятые!.. Вставай, пойдем поскорей!
Она помогла ему подняться. Он оперся на нее. Голова его гудела, тело сотрясал озноб, красный площадь васильевский спуск в горле хрипели слезы.
Они шли по пустому, озаренному прожекторами пространству, красный площадь васильевский спуск он подумал, что она выносит его с поля боя, где суждено ему было погибнуть. Но вместо благодарности испытывал тоску красный площадь васильевский спуск бессилие.
Они добрались до “Баррикадной”, но красный площадь васильевский спуск здесь продолжалось избиение. Выходящих из метро людей загоняли обратно, в стеклянный холл под красную букву “М”. Гнали вниз по эскалатору, глушили щитами. На платформах продолжалась бойня. Бойцы ОМОНа не позволяли людям выходить из вагонов, били палками в открытые двери, лупили ногами. Люди, избитые, ошалелые, отступали от дверей в глубь вагонов. Поезда уносились в черные дыры тоннелей. Летели среди вспышек света, полные стенаний красный площадь васильевский спуск воплей.
разделы
li-da
индустриальный монитор
красный площадь васильевский спуск